"Интерфакс-Время" от 31 августа 2001

Тамплиеры российской Эраты

На рубеже XVII и XVIII веков удуманная, "загруженная" Россия неожиданно очнулась от серой спячки - она, по выражению современных поэтов Вадима Степанцова и Виктора Пеленягрэ, поддалась влиянию веселых, беспечных и любвеобильных античных божеств. Вслед за красномордым Бахусом в жизнь российскую вошли величественные Аполлон и Венера, приведя с собой свою шалунью-дочь по имени Эрато. Малышка не проста была, а с этакой несерьезной иностранной изюминкой - не просто нежная и озорная дева, а муза любовной поэзии! Эрата (так стала зваться она на чужбине) легко покорила сердца российских поэтов, которые, служа ей, прислушивались к шевелению сердца и плоти и слагали гимны своим возлюбленным.

В течение XVIII и XIX столетий российская любовная лирика переживала период бурного расцвета. Державин, Пушкин, Лермонтов, Блок, Гумилев, Северянин... Список поклонников Эраты можно продолжать еще очень долго. Это не просто созвездие творцов высокой поэзии, а целое звездное скопление.

В советскую эпоху строителям "города-сада" не были близки образы прекрасных дам, изящество, виртуозные, игривые и шаловливые намеки на эротику. Приходилось признать, что отечественная поэзия утратила лукаво-простодушный, куртуазный способ выражения, "когда слово поэта легче пуха".

Действительно, в современной русской поэзии просто не существует ни одного ярко выраженного течения; не богата она и "звездами-одиночками". Зато есть "коллектив" преимущественно московских "марателей бумаги", который всего за несколько лет своего существования стал действительно популярен и известен. Издатели распахнули перед ними двери, певцы заказывают им тексты, их принимают сцены многих городов.

Так неожиданно на поэтическом небосклоне России озорно заблестело новое созвездие. Имя ему - Орден куртуазных маньеристов. Современные служители музы любовной поэзии не без пафоса величают себя кавалерами этого Ордена. Им присуще замечательное чувство юмора, они пылко восхваляют не только прекрасных дам, но и самих себя, и друг друга, а классиков русской лирики записали чуть ли не в круг своих "корешей" и соратников. Нахальные и самоуверенные - таков их имидж. Но, безусловно, все они умело владеют легким слогом. Каламбур великовозрастных юнцов (самый молодой из них уже перешагнул рубеж 35-летнего возраста) не заканчивается только этим - был написан и провозглашен Манифест куртуазного маньеризма, а каждый из доблестных рыцарей получил заслуженное почетное звание.

Уже признанные и обласканные публикой это - названные В.Степанцов (Великий магистр Ордена куртуазных маньеристов) и В.Пеленягрэ (архикардинал Ордена), а также Андрей Добрынин (Великий приор), Константэн Григорьев (Командор-ордалиймейстер) и Александр Скиба (Командор-прецептор).

Корреспондент "Интерфакс ВРЕМЯ" после очередного куртуазного поэтического сэйшена Ордена попросила ответить на некоторые вопросы нижегородского Командора Александра Скибу.

- Александр, несколько слов об образовании и названии Ордена куртуазных маньеристов...

- Датой образования Ордена куртуазных маньеристов считается 22 декабря 1988 года, когда господа Степанцов и Пеленягрэ утвердили и подписали Манифест Ордена. Эта дата считается символичной еще и потому, что столь знаменательное событие озарило самый невзрачный день года - зимнего солнцестояния.

Автором затейливого термина "куртуазный маньеризм" является архикардинал Ордена Виктор Пеленягрэ. Куртуазный (от корня "court" - двор) - придворный, салонный. Возможно, как следствие ассоциации с двором Людовика XIV, это слово в русском языке стало обозначать нечто утонченное, изысканное, витиеватое и в то же время слегка поверхностное, веселое, беззаботное, с большим чувством юмора и огромной жаждой жизни. Довольно мрачный маньеризм как течение в искусстве XVI века, который предполагает, в частности, совместимость несовместимого, диаметральную разницу в подходе к изображаемому предмету, имеет лишь весьма косвенное родство с жизнеутверждающим куртуазным маньеризмом.

- Считаете ли вы кого-нибудь из поэтов Золотого и Серебряного века своими единомышленниками?

- Безусловно! В Манифесте Пушкин назван "вдохновенным пророком и предтечей куртуазного маньеризма". В принципе целый ряд поэтов оказал влияние на творчество кавалеров Ордена. Все то лучшее, что есть в русской классике в явном и неявном виде, было использовано в качестве наследия. Я бы еще особо выделил Игоря Северянина и Дона Аминадо (поэтический псевдоним Шполянского) - настоящих куртуазных маньеристов начала ХХ века. Кроме того, Вяземский был шутливо охарактеризован Орденом как "маньерист вялого волокитства и напускных разочарований", Фет - "маньерист созерцательной чувствительности", Блок - "маньерист цыганщины и трактирных знакомств", Мандельштам - "маньерист ореховых пирогов, в меру крепких напитков и прочих приятных мелочей", и т.д.

- Понятно. Служение прекрасной даме, высокопарный слог был позаимствован из русской классики. Но откуда "чернота", откровенное хулиганство, ненормативная лексика? Что произошло в последние годы с лирическим героем ваших произведений?

- Да, действительно, поначалу у всех авторов лирический герой был исключительно классическим, положительным парнем и обороты были весьма и весьма куртуазными:

Севильские ночи, фиесты, Ривьера,
Рубины заката в лазурной волне...
Сойдите скорее с ума, Женевьева,
Настолько, чтоб принца увидеть во мне!
Фамильный мой замок, где вы - королева,
Отвесная в море уходит стена...
Сойдите скорее с ума, Женевьева,
Настолько, чтоб выпить со мною вина!
Обильно плодами познания древо,
Но я не любил, да и не был любим...
Сойдите скорее с ума, Женевьева,
Настолько, чтоб клятвам поверить моим!
Разбитая рюмка, божественность гнева
И жизни моей оголенная нить...
Сойдите скорее с ума, Женевьева,
Настолько, чтоб в сердце мне нож не вонзить!

Некая такая эволюция в "черноватый" юмор, видимо, произошла сама собой, хотя желание удовлетворить публику, жаждущую фривольности, тоже присутствовало. Но ирония, эротика, ненормативная лексика в стихах сама по себе ничего нового не являет. Кроме того, человеку рано или поздно становится трудно оставаться в тех или иных рамках. Так постепенно больший интерес стал представлять отрицательный, даже инфернальный лирический герой. Он стал преобладать в наших стихах, и его образ становился все более занимательным и близким для нас и наших почитателей. Этакий куртуазный и циничный ветреник, герой-любовник.

Приятно красивое женское тело
Добыть и под рюмку вина приласкать.
Но истинный мастер любовного дела
Не должен столь легких решений искать.
Он должен особое черпать блаженство
В сознаньи самом мастерства своего,
Он должен стремиться достичь совершенства,
Он должен свое повышать мастерство.
Красотка, как всякая, впрочем, забава,
В спортивном аспекте - лишь мелкая дичь.
Как можно страшней быть обязана баба,
Когда совершенства желаешь достичь.
Венера - отнюдь не критерий. Такое
Проделать практически может любой.
Но если с какой-нибудь бабой-ягою
С аморфною плотью и мордой кривой
Ты справишься с доблестью мастера спорта,
То утром, взглянув на храпящий трофей,
Зажжешь сигарету, осклабившись гордо,
И скажешь себе: "Ну, однако, и морда.
Сдается мне, я обладатель рекорда -
Кто может сравниться с Матильдой моей?"

Так постепенно появился новый стиль, именуемый киберманьеризмом. Он утверждает, что современный человек сходен с зацикленной кибернетической машиной - он угрюм, механичен и полностью управляем сумрачной окружающей действительностью. Для того, чтобы киборг снова превратился в человекоподобное существо, он должен увидеть себя со стороны, прочувствовать всю грязь, окружающую его, понять свое глупое положение в этом мире и рассмеяться над самим собой и над ситуациями, в которые он попадает. В этом ему помогают откровенно скабрезные стихи, которые открыто, без намеков, просто режут правду-матку и открывают истинные низменные инстинкты человека-робота. Машина засмеялась, значит, она стала человеком и осмеяла саму себя!

Что может пробудить кибермашину? Да просто умело и юмористически преподнесенные и чистый цинизм, и похоть, и казарменная лексика, и даже куртуазно вставленные матерные слова. Да, все это оказалось далеко от того светлого образа куртуазного маньеризма раннего периода. Отсюда и мертвецки пьяные девушки, копошащиеся в канавах, и обиженные в лифте удалыми парнями старушки, и т.п.

Над Лондоном сгустился едкий смог.
Малышка Клер дарила мне забвенье,
Я обрести которого не мог,
Испытывая кризис вдохновенья.
Виной тому был журналист-злодей,
Паразитировавший большей частью
На жизни замечательных людей,
Во чьих рядах я значился, к несчастью.
Он наблюдал за мной, как Старший Брат,
Прилипнув мордой к скважине замочной;
Он заряжал свой фотоаппарат;
Блестел слюною рот его порочный.
Сколачивал он крупный капитал
На войеризме профессиональном,
Но чувств к нему я злобных не питал,
По крайней мере, в плане персональном...
...Народу недостаточно стихов.
Он жаждет зрелищ, хлеба, крови, мяса,
Тем совершая - средь других грехов -
Попытку низвержения с Парнаса.
Я не люблю народ и не пойму.
Он мстит мне, сотворенному кумиру,
За то, что я народу своему
Не посвящаю, видите ли, лиру;
За то, что сам же он на пьедестал
Меня возвел, подвергнув славословью,
Откуда я любить лишь женщин стал,
Совсем не дорожа его любовью...
...Но вырву я всевидящий твой глаз,
Твой глаз так называемый народа!..
Я встал и нацепил противогаз,
Шокировав вспорхнувшего Эрота.
Под визги Клер второй противогаз
Я на нее с хлопком напялил сильным.
(В противогазе, без иных прикрас,
Она предстала натюрмортом стильным.)
"Что делать?" - задал я себе вопрос,
Как гордый Рим, дразнимый Карфагеном,
Затем к замочной скважине поднес
Баллончик портативный с дифосгеном.
- Excuse me, nothing personal, - молвил я
И с мстительностью графа Монте-Кристо
Нажал на пуск. Зловонная струя
Атаковала ноздри журналиста;
В моих глазах светилось торжество;
Я повернулся к Клер через мгновенье.
- А ты в противогазе ничего, -
Изрек я в рецидиве вдохновенья.
...В руины превращался Карфаген
Под музыку амурного дуэта.
И я твердил, фильтруя дифосген:
- Не должно сметь писать на тему сцен
Из частной жизни русского поэта!..

- Александр, благодарю за куртуазный намек, но все же, по образованию вы - радиофизик, по хобби - лирик...

- Вот это опять же маньеризм - совместимость несовместимого. Я окончил радиофизический факультет Горьковского (Нижегородского) государственного университета и по складу ума, пожалуй, я тоже больше физик. Но в то же время я являюсь и лириком, в чем немалую роль сыграла моя матушка - преподаватель русского и литературы. Кстати, многие мои стихи моих родителей просто шокируют.

Поэтам Ордена куртуазных маньеристов свойственно писать стихи на самые разные темы - это и социологические, и политические, и просто иронические вещицы. Пушкин, видимо, верно подметил, что "односторонность писателя предполагает односторонность ума, возможно, даже глубокомысленного". Когда пишешь, то не думаешь, какого стиля получится вещица, но все же чаще из-под пера выходят куртуазные стихи, миледи.

Елена НИКИФОРОВА